Леа Хаммерштейн Сильверштейн
Место и дата рождения: 1924, Прага, Польша
Рассказывает о том, что она чувствовала, приехав в Тель-Авив и Иерусалим после войны [Интервью: 1996]
Я была так счастлива оказаться там, понимаете, наконец-то сбылась моя мечта, потому что, вы же знаете, мы так мечтали о том, чтобы у нас была родина, своя собственная страна. И вот я наконец приехала… вы знаете, я помню, как шла по улицам Тель-Авива и видела вокруг надписи на иврите. Господи, это было… это было как сон наяву. И вот… в те дни, когда я приехала в Иерусалим, был праздник Хануки, и… и в витринах магазинов стояли ханукии — светильники с ханукальными свечами, и, вы знаете, на меня сразу нахлынули воспоминания о детстве, о моей бабушке, обо всем, ведь во время войны, все пять лет, для меня не было никаких еврейских праздников. И вот все это в мгновение ока вернулось ко мне, и я… и мне самой нужно было… мне тоже пришлось измениться, понимаете. Сперва мне пришлось из еврейской девушки стать полькой. А теперь я должна была… ну, как будто снова поменять кожу — перестать быть полькой и снова сделаться еврейкой. И в том, и в другом случае психологически это был непростой процесс.
Я была так счастлива оказаться там, понимаете, наконец-то сбылась моя мечта, потому что, вы же знаете, мы так мечтали о том, чтобы у нас была родина, своя собственная страна. И вот я наконец приехала… вы знаете, я помню, как шла по улицам Тель-Авива и видела вокруг надписи на иврите. Господи, это было… это было как сон наяву. И вот… в те дни, когда я приехала в Иерусалим, был праздник Хануки, и… и в витринах магазинов стояли ханукии — светильники с ханукальными свечами, и, вы знаете, на меня сразу нахлынули воспоминания о детстве, о моей бабушке, обо всем, ведь во время войны, все пять лет, для меня не было никаких еврейских праздников. И вот все это в мгновение ока вернулось ко мне, и я… и мне самой нужно было… мне тоже пришлось измениться, понимаете. Сперва мне пришлось из еврейской девушки стать полькой. А теперь я должна была… ну, как будто снова поменять кожу — перестать быть полькой и снова сделаться еврейкой. И в том, и в другом случае психологически это был непростой процесс.
Леа выросла в Праге —одном из предместий Варшавы, столицы Польши. Она была активисткой молодежного сионистского движения "Ха-Шомер ха-Цаир" ["Молодой страж"]. В сентябре 1939 года Польша была оккупирована Германией. Евреев заставили переселиться в Варшавское гетто, выход из которого с ноября 1940 года был запрещен. Леа жила в гетто вместе с группой участников "Ха-Шомер ха-Цаир". В сентябре 1941 года Леа и другие члены ее группы совершили побег из гетто в поселение "Ха-Шомер ха-Цаир" в уезде Жарки, близ польского города Ченстохов. В мае 1942 года Леа стала выполнять обязанности связной для подполья, используя поддельный польский паспорт и курсируя между Краковским гетто и расположенным неподалеку лагерем Пласцов. Когда обстановка в районе стала более опасной, она уехала в Тарнов, но вскоре решила снова вернуться в Краков. Кроме того, выдавая себя за польку, она ездила в Варшаву и Ченстохов, а также служила связной для Еврейского национального комитета и Еврейской боевой организации (ZOB). Во время Варшавского восстания 1944 года она воевала в составе еврейского боевого подразделения Армии Людовой (Народной армии Польши). Впоследствии эта территория была освобождена Советской армией. После войны она помогала беженцам эмигрировать из Польши, затем переехала в Израиль, а со временем окончательно переселилась в США.
— US Holocaust Memorial Museum - Collections
Беженцы »
Последствия Холокоста »
