Фрима Лауб
Место и дата рождения: 1936, Волочиск, СССР
Рассказывает об облаве, проведенной оперативным карательным отрядом (айнзатцгруппой) [Интервью: 1990]
Однажды утром, совсем рано, мы услышали стук в двери и в окна и крики: "Выходите, выходите, все на улицу!" И вот мы быстро оделись и вышли из дома, в котором жили. А там были гестаповцы, и они… они приказали нам всем идти, куда они скажут. Ох… мама надела на меня мою… нарядную кроличью шубку, которую я носила. Кроличью шубку и шапку. И мы пошли за всеми остальными, и они привели нас к какому-то большому зданию. Должно быть, это была фабрика, и вот… и они приказали нам раздеться. Они заставили нас снять с себя все украшения и остальное… все ценное, что у нас было при себе. Они сняли… они велели нам снять одежду. Мы сделали это. Женщины остались в одном белье, а мужчины в трусах. А мою маму, которая замешкалась и не успела вынуть из ушей золотые сережки, гестаповец ударил прикладом ружья. И… и она упала. Мы помогли ей подняться. И вот, ох… все мы… несколько сотен человек… мы все уже разделись, и нам велели построиться рядами во дворе. День был пасмурный, очень пасмурный, и моросил мелкий дождь. И женщины стеснялись, что стоят раздетыми выше пояса, и прикрывали… прикрывали грудь руками. И вот… ох, они разделили нас на группы, и мы пошли по улице вслед за остальными. И когда мы проходили по некоторым улицам, там были украинцы, которые начинали весело выкрикивать что-то, когда мы шли мимо, они хлопали в ладоши и кричали, смеясь над тем, что… что с нами сделали. А мы продолжали шагать молча, не говоря ни слова, пока не оказались за пределами города.
Однажды утром, совсем рано, мы услышали стук в двери и в окна и крики: "Выходите, выходите, все на улицу!" И вот мы быстро оделись и вышли из дома, в котором жили. А там были гестаповцы, и они… они приказали нам всем идти, куда они скажут. Ох… мама надела на меня мою… нарядную кроличью шубку, которую я носила. Кроличью шубку и шапку. И мы пошли за всеми остальными, и они привели нас к какому-то большому зданию. Должно быть, это была фабрика, и вот… и они приказали нам раздеться. Они заставили нас снять с себя все украшения и остальное… все ценное, что у нас было при себе. Они сняли… они велели нам снять одежду. Мы сделали это. Женщины остались в одном белье, а мужчины в трусах. А мою маму, которая замешкалась и не успела вынуть из ушей золотые сережки, гестаповец ударил прикладом ружья. И… и она упала. Мы помогли ей подняться. И вот, ох… все мы… несколько сотен человек… мы все уже разделись, и нам велели построиться рядами во дворе. День был пасмурный, очень пасмурный, и моросил мелкий дождь. И женщины стеснялись, что стоят раздетыми выше пояса, и прикрывали… прикрывали грудь руками. И вот… ох, они разделили нас на группы, и мы пошли по улице вслед за остальными. И когда мы проходили по некоторым улицам, там были украинцы, которые начинали весело выкрикивать что-то, когда мы шли мимо, они хлопали в ладоши и кричали, смеясь над тем, что… что с нами сделали. А мы продолжали шагать молча, не говоря ни слова, пока не оказались за пределами города.
Когда семья Фримы была заключена в гетто, нацисты использовали ее отца в качестве переводчика. Позднее он погиб. Фриме, ее матери и сестре удалось выдать себя за неевреев и сбежать во время массовой резни, устроенной германским оперативным карательным отрядом. Однако затем их схватили и посадили в тюрьму. Ее мать вновь сумела организовать побег. Затем мать и сестра Фримы тайно переправились в Румынию, а сама Фрима скиталась в поисках безопасного убежища, пока ее матери не удалось устроить так, чтобы ей также помогли выбраться из страны. В Румынии они воссоединились и дождались освобождения.
— US Holocaust Memorial Museum - Collections
Айнзатцгруппы (оперативные карательные отряды) »
