Личная история

Лагерь находился так глубоко в лесах, что никто даже не знал, что там происходит. И вот мы начали думать о восстании, об отмщении, и мне кажется, что это помогало нам выжить, хотя это была безумная идея, но, вы понимаете, это придавало нам мужества, чтобы жить, чтобы держаться, потому что мы строили планы, мы что-то планировали. Все эти планы гроша ломаного не стоили, во всяком случае поначалу, но мы обсуждали их, мы видели в мечтах, как мы выходим на свободу, а все нацисты погибают, и это давало нам силы жить. И однажды, в 1943 году, кажется в феврале месяце, прибыл эшелон, там был Леон Фельдгендлер, и его отобрали и привели к нам. Мы с ними были дальними родственниками, и тогда мы рассказали ему, что тут творится, — каждый, кто подходил или кто отводил его в сторону, — что если они убивают десятерых из нас, то выбирают взамен десять человек из следующего эшелона. Мы рассказали ему, и он сказал: "Нужно бежать", и мы спросили его как, а он ответил: "Должен быть какой-то способ, и мы его найдем". И мы стали искать способ, начали строить планы, тайком ходить на собрания, хотя их было всего несколько, потому что нам нужно было соблюдать осторожность, и когда ты возвращался оттуда, ты чувствовал, будто что-то делаешь, что-то планируешь, пытаешься что-то предпринять. Если получится, это будет прекрасно. Если нет, ты получишь пулю в спину — а это лучше, чем отправиться в газовую камеру. Я дала себе слово, что ни за что не пойду в газовую камеру, что брошусь бежать, стану драться — и им придется потратить на меня пулю. И вот мы начали готовиться и обсуждать планы, и это… это снова помогало нам выжить, понимаете, — мысль о том, что, быть может, мы сумеем отомстить за тех, кому это уже не суждено.