Эстер Рааб
Место и дата рождения: 1922, Хелм, Польша
Рассказывает о том, как в Собибор приходили эшелоны с новыми заключенными [Интервью: 1992]
Когда эшелоны — как правило, большинство из них приходило ночью, но иногда и в дневное время тоже, — так вот, когда мы слышали свисток коменданта лагеря, это означало, что приближается очередной эшелон и персоналу нужно приготовиться выгружать людей; и когда ты слышал этот свисток, казалось, будто кто-то вырывает из тебя все внутренности. Ты знал, что там внутри другие люди, дети, старики, взрослые, которые не совершили ничего дурного за свою жизнь, и вот сейчас они погибнут, а ты не можешь сказать ни слова, не можешь помешать этому, ничего не можешь, только внутри все копится, вся эта жажда мести, негодование, гнев, боль… вы понимаете, что творилось в душе каждого из нас… и вот иногда эти эшелоны приходили днем, иногда их приходило так много, что они не успевали управляться с ними, и тогда они выстраивали тех людей за колючей проволокой, которая нас огораживала, и приказывали нам просто ходить назад и вперед, вперед и назад, чтобы то, что они говорили им — будто бы им предстоит работать здесь, — звучало похоже на правду, и это было тяжело, очень тяжело. Ты проходил мимо, смотрел человеку в лицо, понимал, что спустя полчаса его уже не будет в живых, и даже не мог предупредить его. Ты просто пытался… не улыбнуться, но хоть как-то держать лицо. И это было больно, это было очень, очень тяжело.
Когда эшелоны — как правило, большинство из них приходило ночью, но иногда и в дневное время тоже, — так вот, когда мы слышали свисток коменданта лагеря, это означало, что приближается очередной эшелон и персоналу нужно приготовиться выгружать людей; и когда ты слышал этот свисток, казалось, будто кто-то вырывает из тебя все внутренности. Ты знал, что там внутри другие люди, дети, старики, взрослые, которые не совершили ничего дурного за свою жизнь, и вот сейчас они погибнут, а ты не можешь сказать ни слова, не можешь помешать этому, ничего не можешь, только внутри все копится, вся эта жажда мести, негодование, гнев, боль… вы понимаете, что творилось в душе каждого из нас… и вот иногда эти эшелоны приходили днем, иногда их приходило так много, что они не успевали управляться с ними, и тогда они выстраивали тех людей за колючей проволокой, которая нас огораживала, и приказывали нам просто ходить назад и вперед, вперед и назад, чтобы то, что они говорили им — будто бы им предстоит работать здесь, — звучало похоже на правду, и это было тяжело, очень тяжело. Ты проходил мимо, смотрел человеку в лицо, понимал, что спустя полчаса его уже не будет в живых, и даже не мог предупредить его. Ты просто пытался… не улыбнуться, но хоть как-то держать лицо. И это было больно, это было очень, очень тяжело.
Эстер родилась в обеспеченной еврейской семье из польского города Хелм. В декабре 1942 года ее депортировали из трудового лагеря в лагерь смерти Собибор, находившийся в оккупированной Польше. В Собиборе ее отобрали для работы в сортировочном цехе. Она разбирала одежду и другие личные вещи, оставшиеся от убитых в лагере людей. В течение лета и осени 1943 года Эстер входила в группу заключенных Собибора, которые планировали восстание и побег из лагеря. Руководителями этой группы были Леон Фельдгендлер и Александр (Саша) Печерский. Мятеж произошел 14 октября 1943 года. Немецкие и украинские охранники открыли огонь по восставшим, которые не смогли добраться до главных ворот и пытались бежать через окружавшее лагерь минное поле; это удалось приблизительно тремстам из них. Более ста беглецов впоследствии были пойманы и расстреляны. Эстер оказалась в числе тех немногих, кто сбежал и выжил.
— US Holocaust Memorial Museum - Collections
