Арон (Дережински) Дерман
Место и дата рождения: 1922, Слоним, Польша
Рассказывает о событиях, происходивших во время вторжения германской армии в Слоним [Интервью: 1994]
Позже, около девяти, девяти или десяти часов вечера, мы собирались ложиться спать. Прошло немного времени — так мало, что я еще и заснуть не успел, — как вдруг мы услышали какой-то звук, похожий на треск, доносившийся с крыши дома. Мы услышали… сперва мы услышали выстрелы, стрельбу у себя во дворе. Это был небольшой внутренний дворик. И вот стрельба продолжается, один выстрел за другим; становится сильнее, выстрелы раздаются все чаще и чаще. И тут я слышу этот треск на крыше. И думаю: "Слава Богу, это дождь пошел". Но это был вовсе не дождь. Дом горел. Дом был деревянным, и он загорелся, он... его охватил огонь. Нам пришлось выскочить на улицу... было около часа или двух ночи... только и света в это время, что луна, лунный свет. И там... мы видели все, что там происходило. Мы каким-то образом выбрались из дома и оказались во дворе, в самой гуще схватки между немцами и русскими. Вот что произошло: это был отряд русских, который отстал от своих. Линия фронта уже отодвинулась далеко, очень далеко, но они этого не знали, русские не знали, что фронта здесь больше нет, и вот завязался бой. А мы оказались на улице посреди ночи, и нас тут же арестовали немцы. И потом... они согнали всех нас в кучу, нас было, наверное, примерно 15 или 18 мужчин, и еще женщины, и вот женщин они... они отпихнули их в сторону, а мужчин взяли и заставили каждого, на ком была шапка, снять ее. И всех, у кого не оказалось волос на голове, они собрали вместе и расстреляли. Они расстреляли их у нас на заднем дворе. И вот я, совсем еще мальчишка, лишился дома, я лишился своего дома и стал свидетелем того, как восемь или десять человек были жестоко убиты. К счастью, меня не тронули, потому что я не был обрит наголо, я не служил в армии. Они искали бритых мужчин потому, что подозревали, что те могут быть переодетыми русскими солдатами. И вот они, они взяли этих людей... а мой отец тоже был почти лысым, но все-таки они не забрали его — может, потому что он выглядел чересчур старым. Но я понимаю, почему они не забрали меня. И вот они убили их, и мы должны были выкопать большую, ну, могилу, большую яму у себя во дворе. И мы закопали, мы похоронили их там.
Позже, около девяти, девяти или десяти часов вечера, мы собирались ложиться спать. Прошло немного времени — так мало, что я еще и заснуть не успел, — как вдруг мы услышали какой-то звук, похожий на треск, доносившийся с крыши дома. Мы услышали… сперва мы услышали выстрелы, стрельбу у себя во дворе. Это был небольшой внутренний дворик. И вот стрельба продолжается, один выстрел за другим; становится сильнее, выстрелы раздаются все чаще и чаще. И тут я слышу этот треск на крыше. И думаю: "Слава Богу, это дождь пошел". Но это был вовсе не дождь. Дом горел. Дом был деревянным, и он загорелся, он... его охватил огонь. Нам пришлось выскочить на улицу... было около часа или двух ночи... только и света в это время, что луна, лунный свет. И там... мы видели все, что там происходило. Мы каким-то образом выбрались из дома и оказались во дворе, в самой гуще схватки между немцами и русскими. Вот что произошло: это был отряд русских, который отстал от своих. Линия фронта уже отодвинулась далеко, очень далеко, но они этого не знали, русские не знали, что фронта здесь больше нет, и вот завязался бой. А мы оказались на улице посреди ночи, и нас тут же арестовали немцы. И потом... они согнали всех нас в кучу, нас было, наверное, примерно 15 или 18 мужчин, и еще женщины, и вот женщин они... они отпихнули их в сторону, а мужчин взяли и заставили каждого, на ком была шапка, снять ее. И всех, у кого не оказалось волос на голове, они собрали вместе и расстреляли. Они расстреляли их у нас на заднем дворе. И вот я, совсем еще мальчишка, лишился дома, я лишился своего дома и стал свидетелем того, как восемь или десять человек были жестоко убиты. К счастью, меня не тронули, потому что я не был обрит наголо, я не служил в армии. Они искали бритых мужчин потому, что подозревали, что те могут быть переодетыми русскими солдатами. И вот они, они взяли этих людей... а мой отец тоже был почти лысым, но все-таки они не забрали его — может, потому что он выглядел чересчур старым. Но я понимаю, почему они не забрали меня. И вот они убили их, и мы должны были выкопать большую, ну, могилу, большую яму у себя во дворе. И мы закопали, мы похоронили их там.
Арон родился в обеспеченной еврейской семье из города Слонима, который в период между двумя мировыми войнами входил в состав Польши. Его родители держали магазин одежды. Окончив техникум, Арон устроился работать киномехаником в небольшом городке недалеко от Слонима. В сентябре 1939 года Слоним заняли советские войска. В июне 1941 года разразилась война между Германией и Советским Союзом. Арон вернулся в Слоним. Вскоре немцы оккупировали Слоним, а затем заставили евреев переселиться в гетто. Арона направили на работу на оружейную фабрику, благодаря чему он получил возможность тайно снабжать гетто оружием. Когда нацисты начали уничтожать обитателей Слонимского гетто, Арон помог своей семье бежать, а затем какое-то время проработал в Гродно, где и был арестован. Когда арестованных депортировали из Гродно в вагонах для перевозки скота, Арон спрыгнул с поезда. В конце концов ему удалось выбраться из Гродно и присоединиться к партизанскому подполью под Вильно. После войны он вместе со своей женой (с которой познакомился в Слонимском гетто) эмигрировал в США, где поселился в Чикаго.
— US Holocaust Memorial Museum - Collections
Вторая мировая война в Европе »
