Я приехал в Краков, пришел в… в свою квартиру и сразу же сказал той женщине: "Мне в этой квартире совершенно ничего не нужно". Все… все, что было в этой квартире, принадлежало нам. Но об этом я даже не думал. "Я хочу только написать маленькую записку. Если кто-то из моих родных, если кто-то из них каким-то чудом выжил — я второй сын Лейзера Пантирера, и я жив. Я зарегистрировался в краковской еврейской общине. Где я буду жить, я пока не знаю, но я…" Тут она сказала: "Садись, выпей чаю". А сама отправила сына в милицию. Милиция приезжает и спрашивает меня: "Что вам здесь нужно, что вы беспокоите жильцов?" Я говорю: "Да чем же я их беспокою? Я просто хочу оставить записку… здесь, где я жил, в своей квартире, написать свое имя". А потом мы, как я уже говорил вам, у нас было немного тканей, и мы начали продавать их на улице, а люди говорили: "Мы не купуему у жыдов! — мы не покупаем у евреев", или они говорили: "Глядите-ка, и они еще жалуются, что немцы их поубивали. Посмотрите, как много еще осталось". И вот я был — среди тысяч других, там было два или три еврейских паренька, которые пытались выменять… заработать деньги, чтобы купить себе самое необходимое. Они не хотели нас видеть. И я до сих пор слышу эти голоса: "Жыды до Палестуны, — евреи, уезжайте в свою Палестину".